?

Log in

No account? Create an account

riga_pogudina


"Диена" 26 сентября 1997 года

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *

 

В   начало

Публикации

 

 

 

 

газета "Диена"

26  сентября  1997  года

 

 

 

 

                        

 

                       Фото  из  личного  архива

 

 

 

Романс – искусство  некоммерческое

 

 

 

 

В  посольстве  России  проходил  концерт  старинного  русского  романса.  Был  вечер.  В  неярко  освещённом  зале  сидели  работники  посольства,  латвийские  политики,  актёры,  журналисты.  И  молодой  петербуржец  Олег  Погудин,  внешне  точь-в-точь  сказочный  Лель,  пел  в  сопровождении  гитары.

 

С  первой  минуты – нет,  с  первого  мгновения,  как  он  запел,  лучше  сказать,  певуче  заговорил  стихами  романса  ( не  так  ли  Шаляпин,  Обухова  романсы  исполняли?  Ни  капли  не  усиливая  голос,  но  донося  каждую  интонацию,  каждый  смысловой  нюанс ), – всё  обыденное  куда-то  уплыло,  стало  как-то  неважно.  Не  помню,  у  кого  из  больших  писателей  прочитала:  чтобы  человеку  чувствовать  себя  душевно  здоровым,  ему  нужно  хотя  бы  десять  минут  в  сутки  прожить  в  состоянии  бессознательного  счастья.  А  здесь  не  на  десять  минут,  а  на  целый  час  было  подарено  это  ощущение.

 

"Серебряный  голос" – так  назвали  его  на  Родине.  Слава  у  исполнителя  русских  песен  и  романсов  Олега  Погудина  с  каждым  годом  растёт.  Она,  как  и  жанр,  в  котором  он  работает – особого  несуетного  свойства,  приходит  к  нему  без  особой  рекламы.  Она  упрочивается  с  каждым  концертом,  что  он  даёт  по  всей  России  и  на  Западе – в  Германии,  Швеции,  Италии,  Соединённых  Штатах.

 

По  образованию  Олег – драматический  актёр.  Работал  в  БДТ.

 

– Моя жизнь – цепь закономерных случайностей, – так  осмысляет  он  уход  с  драматической  сцены  в  мир  песни.  Действительно,  предопределённость  судьбы,  как  послушаешь  его,  тут  очевидна.

 

Олегу  было  два  года,  когда  он  уже  пел.  Остались  записи  у  родителей.  Слова  ещё  произносятся  неотчётливо,  но  уже  слышно,  что  человечек  голосистый.  Первую  свою  песню  Олег  спел  в  шесть  лет.  Это  была  городская  песня  "Гибель  "Варяга".  Пел  в  Хоре  Ленинградского  радио  и  телевидения.  Был  солистом.  Все  Погудины – поющий  род.

 

– И сама фамилия об этом говорит. У нас в семье живёт такая легенда. Был некий человек, который положил начало этой фамилии. В войске Пугачёва был атаман, гудошник. То есть человек, который гудел, подавая военные сигналы. После разгрома восстания он был сослан на Урал – от него и пошёл род Погудиных.

 

– Вы увлекаетесь историей?

 

– Люблю. Насчёт того, чтобы много читал, сказать не могу. Толком не хватает времени. Я, скорее, постигаю историю бессистемно. Очень люблю подбирать факты и сталкивать их.

 

– И связывать с настоящим?

 

– Я очень люблю путешествовать. И часто мифы, которые идут от литературы, от средств массовой информации, развеиваются при близком знакомстве с народом, страной. Существует представление о шведах как о людях холодных, замкнутых. Я пробыл в этой стране в общей сложности около полутора лет в процессе своих гастрольных поездок и понял, что шведы – очень застенчивые люди. Они очень трогательны и чисты. Когда я с ними заговорил на их языке и барьеры перестали существовать, мне стало это ясно.

 

– Вы безоговорочно и без сожаления расстались с драматическим театром?

 

– Я почувствовал, что песня, романс – это моя природа. Мне очень хочется это делать, и мне необходимо это делать. Происходит слияние с материалом, с залом, и всем это доставляет радость. Кстати, я театру никакого урона не нанёс, потому что серьёзных работ не было. А потом я не хотел бы работать в театре. Ни в каком. Я просто понял, что мне не хочется перевоплощаться. Мне не хочется уходить от себя. В своём творчестве я работаю на себя. А в театре твоя судьба подчинена массе обстоятельств:  характеру пьесы, воле режиссёра, сценографа и так далее.

 

– В общем, от своевольного повстанца-пугачёвца что-то осталось в крови...

 

– Вряд ли. К бунту я отношусь резко отрицательно. Я слишком люблю каждого человека и себя в том числе. Жизнь каждого человека уникальна. Никакие социальные, экономические интересы не могут быть значимей и серьёзнее человеческой жизни. Можно что-то доказывать, пытаться чего-то добиться. Но нельзя даже мысли допускать, что ради этого можно посягнуть на человеческую жизнь. К бунтам, революциям я отношусь как к чему-то совершенно для себя неприемлемому. Ужасно было бы представить себя в этих ситуациях. Это и страшно, и отвратительно. Храни нас Бог от таких пограничных состояний. Я всегда внутренне оправдаю человека, который защитил свою семью, но насилие как принцип – этого я не могу принять ни в коем случае.

 

– Ваше искусство очень искреннее. А сейчас очень развито искусство имитации чувств. Вы не находите, что люди сейчас теряют искренность и, может быть, даже потребность в ней?

 

– Нет, мне кажется, искренность – это величина постоянная. В человеке она всегда была и есть, начиная с Древней Греции, Рима. Чувства всё те же.

 

– Только доступ к ним стал труднее. Мы стремимся быть защищёнными.

 

– Я выступал в очень разных аудиториях. Иногда приходилось даже воевать с залом – правда, это случалось крайне редко. Я выступал в военных частях, где ребятам не то что слушать концерт – им бы выспаться, поесть нормально… Или в ПТУ, где совершенно другой мир. Но мне всегда удавалось найти контакт – если не полный, то добиться большего отзыва. Надо просто честно относиться к тому, что ты делаешь. Существует определённая культурная среда, в которой существует артист. Я – очень петербургский человек. И с моими соотечественниками у меня всегда просто. У нас очень сердечные отношения. Они могут уходить за рамки концерта. Создаётся атмосфера, как будто бы мы сидели, пили чай, беседовали… Этого и требует мой жанр.

 

– Романс в последние годы стал очень популярен. Появилось много исполнителей. То, что называется борьбой за место под солнцем, Вам тоже знакомо?

 

– Мой первый концерт был десять лет назад, и я не могу сказать, что было так много людей, которые бы занимались этим жанром. У меня как-то не было преград, о которых Вы говорите. Здесь такая счастливая взаимная любовь, и внешне мне ничего не надо было придумывать. Я существую на сцене таким, какой есть. Вот когда я пытаюсь петь оперные арии, я отдаю себе отчёт, что это уже некоторое испытание, я не абсолютно пригоден для того, чтобы это делать.

 

– В Вашей манере исполнения романса чувствуются традиции, идущие от Обуховой, Шаляпина…

 

– Для меня это замечание очень ценно. Потому что когда меня спрашивают, кто оказал на меня влияние, я называю Обухову, Шаляпина, Собинова. Обуховское исполнение романса "Я вновь пред тобою стою, очарован…" – это для меня до сих пор эталон. Мне кажется, что это те певцы, которые разговаривают со мной на одном языке. Когда я их слушаю, то это настолько здорово, настолько убедительно для меня, что мне кажется, я попадаю в среду знакомых людей. Я не о масштабах дарования говорю. Это национальные гении. Мне кажется, что я из той же страны, что они. Дышу с ними одним воздухом.

 

– Мне кажется, что изрядная часть российских слушателей в последние годы переориентирована на другую культуру. Это не так?

 

– Вы знаете, опровержением этому служат полные залы. А между тем у меня никогда не было и сегодня нет никаких спонсоров. Есть люди, которые помогают просто бескорыстно. В нынешних условиях российского эстрадного рынка это просто уникальная ситуация. У меня почти нет рекламы, видеозаписей. Год назад я сумел сделать большой рекламный плакат. Вот и всё. А залы полны. Это я приписываю прежде всего той культурной традиции, в которой я стараюсь работать. А эта традиция необходима, как воздух, как чистый русский язык. Тем более, что сейчас по телевизору дикторы разговаривают так, как раньше разговаривали разве что в подъездах.

 

– Как бы Вы определили:  в чём выражается эта традиция именно в Вашем творчестве?

 

– Это уже дело критиков. Всё, что я попытаюсь сформулировать, будет, скорее всего, неуклюже. Я просто чувствую:  вот так можно – а так нельзя. Если я спою иначе, это будет уже нечто другое. Для меня качеством отношений не только сценических, но и человеческих является искренность, устремлённость к идеалу. Это характерная черта русской культуры. Мне хочется не только на сцене, но и в жизни этому соответствовать.

 

– Кто для Вас главный судья? Может быть, Ваш аккомпаниатор, замечательный гитарист Михаил Радюкевич?

 

– Он скорее друг. Когда мы с ним встретились, это был уже сложившийся музыкант-солист. Он не только очень хороший музыкант, но и очень хороший человек. Это очень ценно, когда на человека, который с тобой вместе работает, можно положиться. Ситуация уникальна в том смысле, что я работаю с музыкантом-солистом, который имеет такие же права на оформление музыкального номера, что и я. У нас одинаковые творческие взгляды, и мы стараемся добиться одного и того же. Единственное, что я оставляю за собой всегда – это определение того образа, который возникает из романса. А что касается правил музыкальных, формы, то я очень прислушиваюсь к Мише.

 

– Исполнители романсов легко завоёвывают женские сердца. И есть, вероятно, женщина, для которой Вы поёте?

 

– Женщина, для которой поёт мужчина – это вопрос не профессии. Есть ведь разделение:  поприще и жизнь. И с любимой я не пою – я разговариваю. В отношениях с любимой женщиной никакого образа быть не может. Если существует образ, то уже существует нелюбовь. Это игра, какие-то иные отношения. Если есть любовь, и она взаимна, то всё происходит без слов.

 

– Вы верующий человек?

 

– Да. Я не хотел бы много об этом говорить. Единственное, что скажу:  это то, что помогает мне жить, проходить самые серьёзные ситуации.

 

– По характеру своему Вы, конечно, не тусовщик?

 

– Слово это меня угнетает. Этот нынешний новояз… "Тусовка", "попса". Слова-то дрянные какие-то. Я не люблю их употреблять. Я люблю общаться с людьми, но хочу, чтобы как на сцене, так и в жизни это было по-настоящему – искренне, честно, ответственно. Если я попадаю в ситуацию, когда я вынужденно должен общаться с кем-то, то я ужасно от этого страдаю. Встречи ради встреч, чтобы не выпасть из ритма жизни, из группы знакомств – это всегда характерно для артистов. Для меня это очень тяжело. У меня очень много знакомых и друзей, которые эту позицию очень разделяют.

 

Я понимаю, что это моя профессия и ею я должен себя содержать. Но я исповедую резко некоммерческое отношение к искусству. Романс – жанр некоммерческий. Люди, которые со мной работают, и в частности, из фирмы "Гамаюн", которая меня принимает в Риге – это, скорее, мои единомышленники. Они понимают, что каких-то сверхприбылей иметь не будут.

 

– А о своём будущем Вы думаете? Оно тоже связано с романсом?

 

– Я об этом пока не задумываюсь. Будет ли это романс, камерная музыка – сколько Бог даст, буду петь. Пока это нужно мне и другим.

 

 

 

 

Наталья  КИСИС

 

 

 

 

В   начало

Публикации

 

 

 

 

 


* * *