?

Log in

No account? Create an account

riga_pogudina


Интервью с Михаилом Радюкевичем, октябрь 1997 года

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *

 

В   начало

 

Музыканты

 

 

 

 

Газета  "Диена"

3  октября  1997  года

 

 
                        

 

         Романс  о  гитаристе

 

 

Он  следует  хорошим  привычкам  и  
любит  стихи  "Золотого  века"  русской  поэзии

 

 

Гитарист  Михаил  РАДЮКЕВИЧ – музыкант  такого  таланта,  о  котором  говорят  "поцелован  Богом".  В  первый  свой  приезд  в  Ригу,  летом  этого  года,  он  запомнился  слушателям  как  аккомпаниатор  Олега  ПОГУДИНА.  Аккомпаниатор,  к  которому  тянется  взор.  Он  увлечён  сопереживанием,  а  не  сосредоточен  на  музыкальном  сопровождении,  и  потому  лицо  его  то  освещается  боттичеллиевской  улыбкой,  то  тень  печали  ложится  на  ресницы.  О  гитаре  Михаил  может  говорить  без  устали  и  с  каким-то  особым  светом  на  лице,  уверяя,  что  не  так  много  людей  в  состоянии  преподнести  этот  сложный  инструмент  во  всей  его  красе.  В  конце  сентября  Михаил  впервые  в  Риге  выступил  с  сольным  концертом – как  он  сказал,  для  того,  чтобы  реабилитировать  уникальную  возможность  звучания  гитары  в  глазах  тех,  кто  привык  воспринимать  её  как  всего  лишь  музыкальный  эскорт.

 

– Михаил, а сколько лет Вы неразлучны с этим инструментом и помните ли, когда был взят первый аккорд?

 

– У нас в России гитарная школа ещё очень молодая, и я, конечно, начинал перебирать струны, как все мальчишки того времени – в дворовой компании. Мне было лет десять… Друзья, более старшие по возрасту, пели под гитару во дворе, а это считалось модным в ту пору. Пели песни популярных ансамблей вроде "Самоцветы", "Цветы", "Битлз"… Я тоже начал пробовать, даже знал уже какие-то аккорды.

 

– Самоучкой?

 

– Да, почти так. Потому что мой старший брат учился в музыкальной школе по классу фортепиано, и музыка звучала дома постоянно и во всех вариантах:  от нудных экзерсисов до полных произведений. Меня тоже хотели, усадив за рояль, приобщить к этому инструменту. Но у меня была своя дружеская компания, в которой жили по своей иерархии ценностей. И я подумал:  "Вот ещё, стану я через двор с нотной папочкой ходить! Ребята засмеют…"

 

– Пай-мальчиком, значит, не были... И даже пример старшего брата не повлиял на Ваше решение?

 

– Помню, что меня его образ совершенно не вдохновлял. С гитарой в руках я казался себе мужественным, уверенным в себе. В двенадцать лет или тринадцать, кажется, я всё-таки пошёл в музыкальную школу, но так вулканически быстро увлёкся гитарой, что, не закончив музыкальную школу, сразу поступил в музыкальное училище. И судьба, я думаю, была чрезвычайно ко мне благосклонна. Конкурс на отделение гитары у нас в Ленинграде по причине того, что таких отделений в тогдашнем Союзе насчитывалось немного, подскочил до двадцати пяти человек на место. Я единственный получил пятёрку по специальности, хотя вместе со мной, шестнадцатилетним парнишкой, сдавали экзамены казавшиеся мне тогда стариками двадцатипятилетние претенденты. И дальше судьба благоволила ко мне. Наверное, каждый, кто обладает способностями, трудолюбием и любовью к этому инструменту, может достичь многого. И важно, конечно, чтобы рядом были люди, которые тебе помогут и подскажут ориентиры.

 

– Странное противоречие… С одной стороны, Вы рассуждаете как фаталист, уповая на расположение судьбы, с другой – убеждаете, будто суть успеха в надсадном до пота трудолюбии… В какой пропорции в Вас уживаются фатализм и упорство в сотворении себя?

 

– Трудягой надо быть в принципе. Всё остальное – судьба. Ибо в музыке всё должно быть вовремя. Если бы я пять лет занимался не гитарой, а чем-то другим, то наверняка потерял бы свой главный путь. Я ведь потом поступил в Киевскую консерваторию. Правда, вскоре меня призвали в армию. Учился затем и в Москве, и на довольно престижных курсах мастерства в Пражской академии. С 90-го года работаю в Санкт-Петербургской камерной филармонии. Ещё преподаю в музыкальном училище, которое сам когда-то закончил;  это особая сфера деятельности, потому что педагоги говорят:  ученики нас учат, и, общаясь с ними, ты сам в каком-то смысле становишься учеником. Когда живёшь в состоянии творчества, ты не замечаешь ни утекающих минут, ни перепадов давления, ни смены погоды… Счастливая профессия. Слава Богу, что это случается часто.

 

– А как Вам, музыканту, натуре с утончённым мироощущением, показалась суровая и даже грубая солдатская жизнь?

 

– Это сейчас патриотизма поубавилось. Но тогда… Неудобно было увиливать. Мне, по крайней мере. Может, эти два года я мог бы "на гражданке" провести с большей пользой для музыки, но я ни о чём не сожалею. В целом – это не криминальный вариант. Сейчас многие молодые выдающиеся таланты, как Вадим Репин, Евгений Кисин, например, манкируя армейскую службу, живут за рубежом под чужим подданством.

 

– Характер Ваш изменился в армии?

 

– Там много ситуаций, в которых достоинства человека и мужчины проявляются как фотоплёнка. Там выясняется истинная суть человека, и твоя тоже.

 

– А талант, по Вашей оценке, стоит на первом месте?

 

– Талант как профессиональная способность? Нет. Талант быть человеком – да. А от него проистекают порядочность, верность слову, любимым и родным.

 

– Вы терпимы к нравственному несовершенству людей?

 

– Да, но это пришло позже. Сейчас-то я уже не хочу, чтоб все вокруг были идеальны, без изъяна, без права на ошибку… Я и сам довольно часто могу быть не подарком… Как человек эмоциональный, бываю резким и вспыльчивым. В более прохладном состоянии духа я всё это оцениваю и, по счастью, понимаю свою неправоту.

 

– Чем занимается Ваша жена?

 

– Моя жена, Мария, –  музыкант-теоретик. О, это очень серьёзный народ! В отличие от исполнителей в них сидит здоровый скепсис. Хотя Мария прекрасно разбирается в исполнительской культуре, мне её скепсис помогает, так как гитаристы часто замыкаются в своём узком репертуаре, в своих профессиональных обязанностях.

 

– Как Вы познакомились с Марией и что предопределило Ваш союз?

 

– Мы знакомы давно, лет с семнадцати. Учились вместе на одном курсе музыкального училища. Потом у каждого была своя жизнь, но (опять перст судьбы!) встретились лет через шесть. Теперь у меня две Маши:  Маша-большая, моя жена, и Маша-маленькая – она действительно маленькая, наша дочурка, ей всего год и три месяца. Обе – свет в моей жизни. Вспоминаю и думаю здесь о них постоянно. Сейчас в сентябре они пока живут на даче под Псковом, а после рижских концертов надо перевезти их домой в Санкт-Петербург, но почти сразу же опять придётся уехать на гастроли.

 

– Кстати, чисто женское восприятие Вашей манеры:  Вы обращаетесь с гитарой, как с женщиной, и она становится обольстительной именно потому, что её коснулись Ваши руки…

 

– Гитара – живой организм. Исполнитель очень часто неудовлетворён своим инструментом. Я, собственно говоря, гитар шесть поменял, это точно. Каждая следующая, наверное, была лучше предыдущей. Инструмент, как ни странно, чувствует измену. Мне говорили, будто многое зависит от того, кто первый "разыгрывает" новую гитару, с каким ощущением, с каким отношением. Этот инструмент я купил почти десять лет назад, но меня он не удовлетворял и я его не то чтобы предал – иногда играл, но редко, держал исключительно "на вторых ролях". А недавно я вернулся к этой гитаре, и она стала изумительно звучать. Зато старая "обиделась" на измену.

 

– К гитаре Вы относитесь так же, как относитесь к женщине?

 

– Нет. Живой человек – это живой человек, а инструмент, как бы он ни был одухотворён, живёт другими чувствами. Гитара звучит тогда, когда ты не давишь, а мягко и нежно извлекаешь звуки. Прямой аналогии я не хотел бы проводить, но, может, в этом и есть сходство с тем, как надо обращаться с женщиной.

 

 

 

 

Татьяна  ЯРОСЛАВСКАЯ

 

 

 

В   начало

 

Музыканты

 

 

 

* * *