Рига Олега Погудина


   Рига


   Олега   Погудина

 

 

 

 

Рижские  страницы  творчества  Олега  Погудина

 

 

 

  Ригу   я   всегда   возвращаюсь   с   лёгким   сердцем   и   ощущением   
духовного   тепла…"

 

 

Олег  Погудин

 

 

      

 

 

На  сайте  представлены  материалы  о  выступлениях

Олега  Погудина  в  Риге,  а  также  Лиепае  и  Таллинне:

публикации  в  прессе,  интервью  на  радио  и  телевидении,

аудио-  и  видеоматериалы,  афиши,  программки.

Также  прослеживаются  культурно-исторические  связи

с  Балтией  упоминаемых  в  текстах  поэтов,  писателей,

композиторов  и  рассказывается  об  истории

упоминаемых  культурно-исторических  объектов.

 

"Рига  Олега  Погудина"  является  цельным  самостоятельным  самодостаточным  проектом.  Его  создательница  обладает  авторскими  правами  и  несёт

юридическую ответственность.  Копирование,

перепечатки,  цитирование, размещение  материалов

"Риги  Олега  Погудина"  возможно
только  по  согласованию  с  создательницей  проекта.

На  сайте  возможно  комментирование  каждого  материала.

Некорректные  комментарии  будут  удаляться.

 

 

 

Содержание:

 

 

 

Публикации

Беседы

 

Афиши

 

Концерты

 

Аудио

Видео

 

TV

 

Радио

 

Музыканты

 

Единомышленники

 

Таллинн

 

Из истории

 

 

 

 

  скажу,   что   нигде   не   было   такого   приёма   за   короткое   время,   как   в   Риге   и   Швеции.   Просто   любовь   и   желание   слушать.   Дома,   знаете,   как   относятся:   "Это   наше,   не   послушали   сегодня – послушаем   завтра".
Здесь   иначе,   здесь   ждут…"

 

" Рига – очень   дорогой   и   любимый  во   многом   город,   несмотря   на   более   редкие   встречи"

 

Олег  Погудин

 

 
 

От  всего  сердца  благодарю  за  моральную  поддержку

и  консультации  по  техническим  вопросам

E. A. V.

  

        

 

©    SvetRim

Rīga

2009 - 2011


Об авторе проекта "Рига Олега Погудина"

 

 


   Создательница   проекта   

   "Рига   Олега   Погудина" :



Светлана   Римшевич
 



svetrim@inbox.lv

 

Рижанка  с  петербуржско-польско-белорусскими  корнями.

      Профессиональный  гид-экскурсовод.

Не  представляю  своей  жизни  без  Риги,  Юрмалы,

прогулок  по  побережью  Рижского  залива,

аромата  сосен  и  мелодий  Раймонда  Паулса.

 

       

 


Беседа 12 июня 2003 года

 

В   начало

Беседы

 

 

 

12  июня  2003  года

Лиепая

 



  Риги   и   Петербурга   очень   многo   общего"

 

 

 

Олег  Евгеньевич,  я  хотела  бы  начать  с  поздравлений – во-первых,  с  успешными  концертами  в  Риге  и  Лиепае…

 

– Спасибо.

 

Во-вторых,  сегодня  День  России – Вас  как  россиянина  можно  с  этим  поздравить…

 

– Я этот день воспринимаю только как очередной выходной, когда можно поехать на дачу, и, честно говоря, происхождение этого дня того и заслуживает, хотя всё это – политические игры современности, и я думаю, что праздник вряд ли останется в истории.

 

Можно  тогда  узнать  о  Вашем  отношении  к  другому  празднику – 300-летию  Вашего  родного  города?

 

– Тут поздравления, естественно, принимаются с радостью, хотя я имею к этому отношение только как рождённый в Петербурге, его житель, его часть в своём роде, конечно. Что тут сказать?.. Я, честно говоря, дистанцируюсь от официальных празднований по этому поводу, я их не хочу обсуждать – эти празднования проходили несколько помимо Петербурга, они делались совершенно не по-петербуржски и не для города, есть такое ощущение. Но это и не страшно:  по крайней мере, в городе многое отремонтировано, многое сделано. Я не могу сказать, что он похорошел – он всегда прекрасен – но, во всяком случае, он стал выглядеть чуть-чуть здоровее. Это уже радостно. И радостно то, что всё-таки внимание страны несколько неформально в связи с юбилеем всё-таки оказалось приковано к самой большой её драгоценности. Это, на мой взгляд, так. Я уверен, что Петербург – самая большая драгоценность в России как в государстве, если не брать самые высокие материи, если не говорить о каком-то предназначении, может быть, вечном и мистическом;  а вот если говорить о земном, то Петербург – это самое красивое, самое достойное, самое благородное, что России удалось создать за всю свою историю, поэтому это очень здорово, что всё-таки страна опять смогла обратить внимание на это.

 

То  есть  у  Вас  не  было  ощущения  личного  праздника?

 

– Нет, знаете, об этом столько сказали уже, и ничего нового не добавишь просто…

 

Мне  кажется,  что  был  поднят  нездоровый  ажиотаж,  было  слишком  много  незаслуженной  критики.  Меня  удивляет  отношение  самих  петербуржцев  к  этому.

 

– А почему Вас это удивляет? Дело в том, что совершенно не дали ничего делать, всё делалось из Центра, всё делалось из Москвы, всё делалось по распоряжению. Петербуржцы были совершенно отторгнуты от планирования праздника. Собственно говоря, какой город в стране – кроме, может быть, столицы – может вообще как-то планировать свою судьбу? Сейчас – никакой. Петербургом в данном случае, на мой взгляд, воспользовались для того, чтобы провести определённые вещи. Кстати, большая радость, что воспользовались, может быть, к чести России. Я имею в виду, что все эти встречи на высшем уровне – в каком-то смысле к пользе Петербурга. Жители просто проигнорировали этот праздник, подавляющее большинство людей просто уехали по своим делам из города. Знаете, когда прямо перед празднованием я как раз беседовал в одном из театров с людьми, мы как-то говорили, что это немножко напоминает такое официальное празднество, когда приходят гости, которых, может быть, не очень хочешь видеть или которых хочешь видеть, но их огромное количество – это страшная работа. Вот когда гости разойдутся, наконец можно сесть с самыми близкими друзьями и с родными и наконец-то действительно душевно, нежно попраздновать. Дело в том, что основная черта Петербурга, которую не понимает нынешняя жизнь – это благородство. Благородство подразумевает несуетность. Вся эта чехарда с маскарадами, с какими-то шоу и всем прочим – настолько это не петербуржское вообще, поэтому, если то, что я сейчас говорю – это критика, то, на мой взгляд, в этой критике петербуржцы абсолютно правы. Просто как-то не хочется это замечать. Да к тому же если бы не было дурацких казусов, которые можно рассматривать опять-таки только с чиновной позиции. То же лазерное шоу чего стоит:  оказывается, никто не вспомнил о том, что в Петербурге белые ночи и бывает ветер, поэтому рисовать не на чем лазером… Затратили огромное количество денег, согнали громадное количество людей, а выглядело это просто как пшик, совершенно по-гоголевски – смешно, да не до смеха.

 

На  вчерашнем  рижском  концерте  Вы  сказали,  что  Петербург  и  Рига  очень  похожи…

 

– Я сказал не "очень похожи" – по-моему, если я правильно помню, я сказал "очень много общего". Это всё-таки немножко разные вещи, хотя Петербург с Ригой похожи даже, но невозможно сказать, что они "очень похожи". В первую очередь, это два балтийских города – это уже очень серьёзное основание для сходства. Города с определённой историей. Историей, которая обрекала город на определённую очень серьёзную открытость. Очень трудно было спрятаться в чём-то, что характерно для других городов, которые находятся более в центре метрополии, как-то ограждены стенами, лесами, полями. Нет, здесь в условии жизни города и там, и там была действительно какая-то  (я не люблю слова "космополитичность")  разнородность. Но в то же время и Петербургу, и Риге  (в разных, конечно степенях и немного в разных, может быть, культурно-эстетических параметрах),  но всё-таки удалось разнородность не только присвоить, но оформить, сделать красивой – вот это очень серьёзно, это очень схоже. И плюс темперамент жителей городов – и там, и там он спокойный и глубокий. Это очень ценно и очень нечасто, на самом деле, особенно в России. Это характерно для российского Севера – вернее, Северо-Запада даже, если точнее сказать. Но в российском Северо-Западе Петербург – наиболее, конечно, мощный культурный центр, то есть с характером столичного города.

 

Вы  уже  не  раз  были  в  Риге – на  Ваш  взгляд,  меняется  ли  город?

 

– Вы знаете, в этот раз я не успел Ригу даже увидеть… Я только приехал из Берлина, и буквально с поезда, который ещё умудрился опоздать на несколько часов, отправился на концерт, поэтому надеюсь, если завтра будет несколько часов до поезда в Петербург, по Риге всё-таки побродить. Рига меняется, конечно. Я, кстати, об этом говорил в каких-то интервью, по-моему, в наш последний приезд. Жалко, что она становится очень, на мой взгляд, несамостоятельным городом в плане внешнего вида. Она становится очень похожей на немецкие города, которых много.

 

То  есть  в  погоне  за  "европейскостью"  теряет  своё  лицо?

 

– Я не знаю, погоня это или нет, но, во всяком случае, какую-то изящность теряет – на мой взгляд, опять-таки. Но это дух времени. Пройдёт время – видимо, что-то вернётся, потому что город обладает уже своей очень мощной историей. Она, видимо, всё равно заставит город существовать по немного другим законам, чем общая рыночная экономика.

 

У  Вас  есть  в  Риге  любимый  зал?

 

– Мне сейчас сложно сказать… Правда, я об этом не задумывался. Да, мы выступали во многих залах. Любимый зал – тоже трудная вещь. Понимаете, если говорить об эстрадном жанре, то отношение моё к нему такое ретроградское:  я стремлюсь эстраду  (по крайней мере, то, что я делаю)  вести в сторону академизма – в этом плане, допустим, я очень люблю залы, в которых существует настоящая, серьёзная, хорошая акустика. С другой стороны, при том графике, который у меня сейчас, мне очень трудно выдержать зал без усиления звука. Я всё чаще и чаще вынужден отказываться от этого, уходить в сторону большего использования микрофонов. Но опять-таки, любимый зал, где тебя любят, где идут навстречу, где помогают – трудно сказать… Я как-то сроднился с двумя залами в Риге – это Дом конгрессов и "Аве  Сол".  "Аве  Сол" очень хорошо отвечает разным устремлениям и возможности работать совсем "вживую", то есть даже неправильно сказать "вживую" – без усиливающей техники. Второй, если говорить о Доме конгрессов – крупный, очень хороший по формату зал.

 

Вы  не  были  в  Риге  почти  полтора  года.  Что  произошло  в  Вашей  творческой  жизни  за  это  время?  Появились  ли  новые  записи?

 

– Вышел диск песен Булата Окуджавы – это если говорить о таких выпусках, которые состоялись физически, а так… Да много чего произошло. Кстати, одна из счастливых, очень радостных для меня страниц празднования 300-летия Петербурга – то, что сложилась отдельная программа, посвящённая городу. В этой программе  (и это, кстати, очень серьёзные для меня новости)  я, во-первых, впервые пел песни, специально для меня написанные, и мало того – специально по случаю, то есть ради города;  а во-вторых, в нашем составе появилась виолончель. Это моя давняя мечта, и если всё будет хорошо, то, наверное, будем как-то использовать виолончель по возможности часто. А так было очень много поездок, в том числе в новые города, в которых я никогда не был – это Казань, Нижний Новгород, Воронеж, которые очень плотно вошли в наш график, совсем недавние гастроли в Берлине – совершенно чудесные и по приёму публики, и по тому, как нас там принимали люди, которые пригласили. Знаете, в основном всё-таки каких-то из ряда вон выходящих новостей я не смогу найти, это всё рабочие моменты – работа, путешествия, работа… Это здорово.

 

Вы  стали  также  постановщиком  спектакля…

 

– Это сильно сказано. Если говорить об опыте работы в Учебном театре со студентами –наверное, да, хотя я не занимался постановкой спектакля, строго говоря. В большей степени этим занималась мой педагог Галина Андреевна Барышева, которая меня и уговорила поработать со студентами. Я занимался процессом обучения именно в том смысле, что я делился тем, что я знаю, тем, что я уже, слава Богу, умею, с молодыми, очень талантливыми ребятами. Это было настоящее счастье, потому что, когда мы встретились и начали работать с ними, у меня было ощущение, что это своего рода "потерянное поколение", которое уже не знает ничего из того, что было известно мне ещё со школьной скамьи. В процессе – не все, конечно, но подавляющее большинство – отдавали какой-то дикостью, а это, к сожалению, черта безвременья 90-х годов, которая очень серьёзно коснулась детей именно в плане образования. Но! За  2  года работы над этим материалом  (из них  3  месяца плотной работы именно над спектаклем)  многие настолько "открылись", что я ощутил настоящее счастье, что жизнь не кончается, и за нами идут очень многие, которые, опять-таки, и знамя поднимут, которое мы им оставим, и спокойно, тихо, без претензий – вернее, даже не без претензий, а без шума – будут работать для того, чтобы оставалось на Земле Разумное, Доброе, Вечное. Вот это – самая большая радость от работы над спектаклем.

 

Но  ведь  формирование  культурного  человека  закладывается  в  детстве,  здесь  очень  многое  зависит  от  родителей,  ведь  родители  решают  за  маленького  ребёнка,  который  не  может  ещё  выбирать  сам,  что  ему  слушать.  У  Вас  никогда  не  возникало  желания  записать  что-нибудь  для  детей – например,  старые  добрые  детские  песни,  колыбельные?

 

– Не возникало. Объясню, почему. Всё-таки есть у каждого своя работа, есть люди, которые блестяще это могут сделать. Всё-таки моё творчество пока не адресовано детям;  может быть, я буду старше – будет что-то иначе, но сейчас я обращаюсь именно к своему современнику, причём это диапазон от достаточно молодого человека, то есть подростка, до уже совсем старого, через весь возраст, вне зависимости от социального положения. Единственное, что мне необходимо от слушателя – это определённая культурная установка:  желание правды и красоты. Это мне очень нужно. Но я не совсем с Вами соглашусь – конечно, воспитание детей, особенно в первые годы жизни, почти полностью зависит от родителей, но всё-таки, если говорить уж совсем серьёзно, совсем мощно – на всё воля Божия, и Господь человека, особенно ребёнка, не оставит просто так на произвол судьбы. Обязательно кто-то и что-то будет встречаться, что будет свидетельствовать о Главном.

 

Продолжаете  ли  Вы  работу  над  серией  "Русскому  Гению"?

 

– К сожалению, она застопорилась в плане выпуска записей. Программы, в том числе и пушкинская, уже сложились, но над дисками, к сожалению, не удаётся сосредоточенно работать – очень много путешествий, а вот эта работа – она как раз жёстко несуетная, там нужно очень серьёзно сосредотачиваться.

 

Говоря  о  путешествиях.  В  последнее  время  Вы  много  ездите  по  глубинке  России…

 

– В этом смысле я никаких особых решений программ не устраиваю – просто куда выпадает приехать, а это как гастрольно-концертный график устраивается. Но я рад, что мы наконец-то  (ну, не наконец-то, а примерно три-четыре года)  стали очень активно выступать в Отечестве, в самых разных городах.

 

Можно  задать  несколько  личный  вопрос?  Есть  такое  мнение,  что  настоящий  друг  познаётся  всё-таки  не  в  беде  или  горе,  а  в  радости  и  успехе.  Очень  больно,  когда  человеку  начинает  завидовать  друг,  и  отношения  из-за  этого  рушатся.  У  Вас  были  такие  ситуации?  Можете  ли  Вы,  простив,  оправдав  человека,  всё-таки  расстаться  с  ним  навсегда?

 

– Вы знаете, вопрос какой-то очень уж такой, я бы сказал, бескомпромиссный. Нет… Наверное, нет. У меня, конечно, были разные ситуации в жизни. С какими-то людьми я расставался, хотя навсегда мы не расставались ни с кем. Но это, поверьте, никогда не было из-за какого-то соперничества и зависти – этого не было, точно совершенно. Или Вы кого-то конкретно имеете в виду?

 

Нет…

 

– То есть это общий вопрос? Трудно сказать… Вы знаете, на самом деле друг познаётся и в беде, и в счастье. Выдержать успех другого человека очень трудно, это действительно так. И широта души, и благородство, и всё хорошее в человеке проявляется, конечно, тогда, когда он остаётся ровным в своём отношении, в привязанности, в любви к человеку, если, допустим, другой человек опережает его в каких-то успехах и событиях. Тяжелые испытания тоже являются проверкой дружбы – и, кстати, очень-очень серьёзной иногда. Вообще для меня дружба и любовь – понятия настолько сродные, сходные, что если отделить физиологию, то они фактически сливаются до одного рода проявления человеческой души. Если мы будем говорить об отношениях в рамках любви, то, конечно, здесь, когда она настоящая, не может быть места зависти.

 

Помогает  ли  в  творчестве  то,  что  Ваш  ансамбль,  Ваши  музыканты – не  только  профессионалы,  но  и  друзья?

 

– Конечно. В работе это помогает очень серьёзно. Но больше всего это помогает в передвижениях, поскольку, когда жизнь постоянно в пути  (а это последние три года, это очень серьёзно, я почти не бываю в родном городе),  то, конечно, нужны товарищеские отношения, иначе очень трудно тяготы в пути терпеть. Это верно.

 

Пусть  это  прозвучит  пафосно,  но  Вас  можно  назвать  миссионером,  проповедником,  противостоящим  безнравственности,  пошлости,  лицемерию...  Бывают  ли  у  Вас  моменты  отчаяния?  Что  даёт  Вам  силы  и  не  позволяет  падать  духом?

 

– Вы перемещаете разговор в ту плоскость, в которой я необходимо должен свидетельствовать о своей вере. Это может быть интересно немалому количеству людей, но разговор этот очень серьёзный. Вы знаете, человеку, верующему в Христа Спасителя – я это говорю, может быть, немного поспешно, немного легко – но всё-таки жизнь видится немного иначе:  он получает право любить всех, причём неформально, хотя это трудно. Но он получает на это право. Конечно, всякого человека может посещать отчаяние. Ко мне подступает тоже иногда – но что сделаешь?.. Эти очень тяжёлые вещи я стараюсь решать не только как другие люди, но как-то пытаюсь восстановиться душевно – и, может быть, даже стараюсь в первую очередь всё-таки в рамках своей веры, в православном Храме.

 

 

 

Светлана  РИМШЕВИЧ

 

  

 

В   начало

Беседы

 

 

 

 

Беседа 16 марта 2009 года

 

В   начало

Беседы

 

 

 

16  марта  2009  года

Рига

 

 
 

"Моё   мировосприятие   перестало   быть   беззаботным"

 

 

 

Олег  Евгеньевич,  учитывая  тот  факт,  что  Вы  не  были  в  Риге  три  с  половиной  года,  хотелось  бы  узнать,  что  изменилось  в  Вашей  жизни.

 

– Трудно сказать… Изменилось, может быть, в самые последние годы:  в каком-то смысле не могу сказать "кончилась" – завершилась юность. Она не ушла из сердца, не ушла из мировосприятия, не ушла из художественного приёма – но в жизни я стал старше. Действительно. Что касается каких-то текущих изменений, то их так много и они настолько иногда неважные… Это даже не изменения, а просто обычное течение жизни. Состоялись какие-то новые программы, состоялись очень интересные поездки, в том числе очень дальние – допустим, на Дальний Восток впервые в жизни. Принципиально ничего не изменилось, к счастью. Принципиально – нет. Изменилось мировосприятие. Оно перестало быть беззаботным. В этом смысле перестало быть юношеским, когда, как в ранней юности, всё в очень светлых тонах. Сейчас мне от многого больно и тяжело. Как сказать?.. Без оптимизма. То есть я понимаю, что это всё равно будет, что здесь лучше не станет, что, видимо, так вообще устроена жизнь, и, в принципе, нужно радоваться тому доброму и прекрасному, что у каждого из нас есть. Раньше мне казалось, что всё когда-нибудь станет хорошо – вообще, во всех направлениях. Мне так казалось, и я чувствовал так. Сейчас – нет… Может быть, это мудрость своего рода.

 

Может  быть,  это  реализм?..

 

– Это мудрость. Реализм вообще – странное понятие… Я всегда был реалистом. Другое дело, как реальность воспринимать. Всё-таки восприятие реальности и реализм… Это отношение. Отношение может быть вот таким беззаботным, а может быть "во многом знании – многая печаль", и мудрость всегда печальна. Я не знаю, стоит ли "умствовать" по этому поводу – наверное, каждый человек это переживает, и в совсем простом, бытовом плане это всё можно отнести к возрасту, который идёт и вносит какие-то определённые даже чисто физиологические коррективы в твоё существование. Помимо этого, ещё и опыт… К сожалению, в нынешнем мире, который был до кризиса  (хотя кризис тоже – вещь достаточно условная),  но всё-таки, допустим, до кризиса жизнь материально становилась всё лучше и лучше, а люди лучше не становились, в особенности власть имущие, но не только они – в принципе, и мы тоже не становились лучше. Это грустно. С другой стороны, это очень воспитывает сознание в смысле различения истинных ценностей. Я не могу точно ответить на Ваш вопрос "что изменилось?" Внешняя сторона жизни не изменилась. Профессия, работа, поприще, слава Богу, тоже не изменились, я в этом смысле счастливый человек, слава Богу, а отношение к жизни немножко меняется.

 

Хорошо,  взять  тот  же кризис:  если  раньше  жизнь  материально  становилась  лучше,  а  люди – нет,  то  теперь  происходит  наоборот – предположим,  нет  денег  на  ресторан – пойдём  в  гости  друг  к  другу,  то  есть  вспомним  живое  общение…

 

– Подождите, ещё результаты мы не наблюдаем. Какой это будет процесс, мы не знаем. Вы говорите о людях, которые и при кризисе себя пытались более-менее соблюдать. Всё равно всё зависит от человека. Любые потрясения в нынешнем нашем мире очень опасны в том смысле, что всё меньше и меньше любви, и люди, которые не научились любить, не успели понять, что это такое, находятся в очень тяжёлой ситуации. И другим тоже может быть нелегко. Мне бы не хотелось, чтобы этот кризис затягивался. Я не знаю, как это будет в Европе:  я был в январе во Франции, и там только какие-то кризисные намёки вызывают активную реакцию населения и заставляют власть имущих всячески двигаться, чтобы как-то погасить социальное напряжение, как-то успокоить своих людей, а в Отечестве опять я вижу полное безразличие к простому человеку и гражданину. Пол-но-е. И кризис-то этот не должен был нас коснуться. Мы не успели воспользоваться благами, которые приносит, так сказать, буржуазное отношение в развитых странах, а кризис почему-то должны расхлёбывать вместе с теми, кто его заварил и затеял. В принципе, вопросы "кому на Руси жить хорошо" поставлены давным-давно, и ответов на них, видимо, не будет – по крайней мере, в материальном смысле. А вообще из всякой жизненной ситуации, пока человек здоров душевно, пока он верит – он может извлечь пользу.

 

Говоря  об  отсутствии  любви,  о  безразличии – это  ведь  не  только  по  отношению  власть  имущих  к  простым  людям.  Я  считаю,  что  в  современном  обществе  самая  большая  проблема – равнодушие  и  безразличие.  

 

– Да, я согласен.

 

А  как  разбудить  в  людях  нежность,  как  "расшевелить"  равнодушных?

 

– Мне кажется, сейчас нет общих рецептов. Мы живём в эпоху тотальной информационной доступности и, к сожалению, кошмарной профанации. Людям вроде бы всё доступно – и ничто не дорого, ни к чему люди не прилагают усилий, и в результате  (я имею в виду, в широком бытовом смысле)  люди не имеют уважения ни к чему. Это ужасно, потому что если нет авторитета, то никто не может не только убедить что-то сделать – не послушают даже, если будут говорить правильные вещи. Конечно, милостью Божией, доходят совсем простые вещи:  если человек любит, ты чувствуешь, что он тебя любит, а если что-то по-настоящему красиво, если ещё не отшибло мозги последние телевизором или чем-нибудь подобным, то человек понимает, что это красиво. Человек до сих пор, по счастью, чувствует свежий воздух, и, хотя сам всё время живёт в подземелье, я имею в виду в культурном, духовном подземелье, он может испугаться свежего воздуха, не понять его, не полюбить. Трудно. В этом смысле очень-очень трудно. Конечно, бездуховность не просто агрессивна – она ничего не боится в наше время. Это горько.

 

Как  Вы  чувствуете  себя  как  педагог?

 

– Я не преподаю уже в этом году. Закончился предыдущий курс, там было много счастливых моментов, и были грустные моменты. Грустные как раз не по профессии. Грустные, потому что молодые люди, которые моложе меня почти на поколение, совсем дру-ги-е. И если талант Бог даёт так же, как и раньше  (и это счастье, что молодые люди, юные совсем, почти дети, наделены талантом в такой же мере, как и мои современники, как и люди, которые жили до нас, которых мы хорошо знаем),  то в плане душевном они крайне обездоленные, в каком-то смысле даже искалеченные. Те вещи, которые были для меня автоматически понятны – благодарность… Причём я сейчас не про себя говорю – я всех своих учеников люблю сейчас в той же мере, в которой и когда они учились;  они все для меня – очень дорогие люди, и я к каждому из них отношусь с какой-то долей родительского отношения, но тем не менее такие понятия, как благодарность, определённая вежливость – это для них всё-таки немножко другая территория, чем в моё время. Им нужно приложить очень много усилий для того, чтобы на этой территории тоже стать своими, чтобы тоже стать гражданами этой области. Но не факт, что они захотят прилагать эти усилия, потому что вся окружающая масс-культурная машина, и в том числе политическая машина, как раз прямо воюет с этими принципами. И тут, кстати, очень всё просто:  эти принципы не позволяют зарабатывать деньги любыми способами, не позволяют наживаться любыми способами, вот и всё. Но чтобы это не было мрачно, к тому же будет неправдой, если бы я как-то пенял ребятам, с которыми мы провели всё-таки вместе четыре года в интенсивной прекрасной творческой работе, я думаю, что так или иначе помимо профессиональных, творческих, художественных достижений, которые они в театральной школе приобрели, которые у них состоялись, что они когда-нибудь при определённых обстоятельствах вспомнят и о тех идеалах, которые исповедовали мы, их педагоги, в процессе обучения. Я, во всяком случае, желаю, чтобы жизнь их была счастливой – и творческая, и человеческая, хотя прекрасно понимаю, что далеко не у всех это получится.

 

В  последнее  время  в  Вашем  репертуаре  появляется  много  новых  европейских  песен.  По  какому  принципу  Вы  выбираете  песни,  в  чьём  исполнении  слушаете,  как  ставите  произношение?

 

– Точно так же, как и раньше, отбираю по принципу:  то, что меня захватывает, то, что мне нравится, как бы это ни звучало, может быть, легкомысленно. Произношение… Если говорить о французских песнях, то всё то же самое:  это в первую очередь Эдит Пиаф. Но в том репертуаре, который я исполняю, я всё-таки пытаюсь хотя бы в какой-то степени овладеть языком. К тому же эти языки мне знакомы:  я часто бываю во Франции, в Италии, в Германии, в Греции. В Испании был всего один раз очень коротко, но если будет больше испанского репертуара, и в Испанию постараюсь съездить, оказаться в языковой среде и наслушаться. Это не значит, что я смогу выучить языки – честно говоря, сейчас это, конечно, уже труднее:  с лексикой всё очень легко, а вот грамматика… Просто не времени даже, а какого-то душевного пространства не хватает – и сил, и пространства… А слушать стараюсь хороших певцов. Это вообще правильное дело, и с годами понимаешь, что лучше всё-таки отдавать время, особенно рабочее, каким-то самым серьёзным, самым лучшим образцам.

 

Несколько  лет  назад  Вы  говорили,  что  планируете  диск  "Кавказ"  из  серии  "Русскому  Гению".  Над  ним  ведётся  работа?

 

– Программа "Лермонтов" расширилась до отдельной программы , я её иногда даю целиком, поэтому работа уже состоялась. С записью сложнее. Кстати, интересная на самом деле работа, потому что специально для неё я заказал одному хорошему автору, питерскому композитору, моему ровеснику, музыку к двум лермонтовским стихотворениям, то есть музыки на эти стихи раньше не было, а сейчас есть романсы. Программа сложилась, но мне пришлось туда ввести художественное чтение лермонтовских стихов, исключительно музыкальной эта программа не получается. А записать… Тут ведь такая вещь очень интересная:  я – невеликий чтец, и когда я на сцене, то общая артистическая магия искусства побеждает, слава Богу, но в записи остаётся ведь только голос, и поэтому всё очень-очень непросто…

 

 

 

Светлана  РИМШЕВИЧ

 

 

  

В   начало

Беседы

 

 

 
 

"Вести сегодня" 8 августа 2005 года


 

В   начало

Публикации

 

 

 

 

газета  "Вести сегодня"

8  августа  2005  года

 

 

 

 

                                        

 

                         Фото  Дмитрия  Дубинского

 

 

 

 

                   Олег  Погудин:

 

         "Россия  не  переставала 

 

                  существовать"

 

 

 

         В  основе  романса  лежит  христианство

 

 

 

На  прошлой  неделе  в  Юрмале  пел  "Серебряный  голос  России"  Олег  Погудин.  В  разговоре  с  "Вести  сегодня"  певец  раскрылся  другими  гранями  своей  личности - как  верующий  человек  и  русский  патриот.

 

 

                      

 

    Фото  с  сайта  концертного  зала  "Дзинтари"

 

 

– Сейчас мы слышим о возвращении духовных ценностей в России. Можно ли это назвать возрождением православия? Как это отражается в Вашем творчестве?

 

– Когда возвращаются святыни – это очень важно безотносительно политических и прочих моментов. Самое важное, настоящее и глубокое не зависит от повседневности или желания каких-то людей создать себе определённый капитал на чувствах народа. Я говорю словами человека верующего и церковного:  "Господь устрояет жизнь человеческую так, как Ему хочется".

 

Поэтому через очень разные события человек может прийти к вере в Бога. Но главное, чтобы он через веру пришёл к спасению. И в этом смысле мне кажется, что то, что происходит в России последние двадцать лет – это какое-то оправдание нынешним беспорядкам, глупостям, предательствам. То, что люди могут обладать действительной свободой совести, не декларированной, как было в советское время. И для многих людей это счастье. Мне кажется, что это хорошая сторона нашего времени. Но на самом деле удобная и комфортная жизнь с верой мало совместима. По очень простой причине:  человек всё-таки живёт не только здесь и сейчас, а создан для жизни вечной. Вот Европа очень хочет комфортно жить, и она стремится к мещанскому жизнепроведению, когда всё удобно – герани на окнах, перина на кровати...

 

– Ухоженные домики с садиками...

 

– Кстати, я ничего против этого не имею – мне это очень нравится. И в Германии я всегда отдыхаю, наблюдаю за этой упорядоченностью и внешней чистотой. Хотя, с другой стороны, если я долго нахожусь в Европе, на меня нападает такая глухая тоска... Потому что не для этого человек должен жить.

 

– Сильно ли Россия по сути отличается от Европы?

 

– На самом деле я человек европейской культуры, и Россия – такая же европейская страна. И только в политически ангажированных кругах выносят Россию за рамки европейской принадлежности. Это глупость. Достаточно элементарно прочесть Достоевского или Пушкина, чтобы понять, что Россия – страна европейская.

 

Все мои дореволюционные предки – крестьяне. А моё мироощущение в основе своей сформировано музыкой, театральным институтом и позже – сценическим опытом и церковной жизнью. И настоящие русские идеалы созвучны и даже, на мой взгляд, развивают идеалы жизни и миропонимание европейские. Собственно той культуры, которая стоит на основах христианского понимания. И даже нарочитое отторжение религии и религиозных идей – всё это по-прежнему происходит в тех же рамках христианства. Я имею в виду гуманизм, права человека, равные права для всех людей – это опять-таки христианские идеи. И они не свойственны исламу, иудаизму или каким-то языческим религиям – а в христианстве все имеют право на одинаковую любовь и свободу.

 

 

                     

 

    Фото  с  сайта  концертного  зала  "Дзинтари"

 

 

– Кстати, о правах человека. Не кажется ли Вам, что европейское общество зашло слишком далеко в данной области? В Риге, например, недавно прошёл первый марш сексуальных меньшинств...

 

– На самом деле каждый человек живёт свою жизнь. Пивные фестивали, парады секс-меньшинств или какой-нибудь "день сурка" – это всё, к сожалению, звенья одной цепи. Естественно, узаконить однополые браки в церкви невозможно, потому что это означает уничтожение церкви. А что касается гражданских отношений – так ведь это вопрос к обществу. И, кстати, терпимость ко многим вещам – это тоже христианская черта. Понимание того, что каким-то людям тяжело. А театральные действа наподобие парадов и всяких фестивалей – они, конечно, провоцируют протест. Ведь нужно помнить главное:  что за каждое действие в этой жизни человек несёт ответственность. Надо помнить и о стариках, еле сводящих концы с концами, и о детях, которые всё чаще попадают под влияние всякой дури, о том, что образование падает, что люди больше превращаются в "животы" – насытятся, а дальше трава не расти.

 

– Как изменилось отношение слушателей к русскому романсу за последние пятнадцать лет?

 

– Россия не переставала существовать все эти годы как великая держава. Великая – в смысле большая и влияющая на судьбы мира. Скорее, произошла отмена чего-то наносного, перемена мировоззрения. В конце двадцатых годов романс пытались вытравить кровавыми методами – но это не получилось. Потом чиновничьими методами – запрещали петь на концертах. Но всё равно романс пели. В восьмидесятых романс опять обрёл официальное право звучать с большой сцены. И тут же хлынул на сцену, потому что это значительная и серьёзная часть национальной культуры. Романс не видоизменится, не умрёт. Это как классическая музыка:  может меняться экспрессия, лирический герой, который иначе действует, чем его прототип конца  XIX – начала  XX  века. Но он говорит те же слова, он чувствует во многом так же, пусть быстрее и порывистее. Но, в принципе, это тот же самый человек, который никуда не уходил. И, кстати, именно этот человек спас наше государство от полного коллапса и разрушения.

 

 

                  
 

    Фото  с  сайта  концертного  зала  "Дзинтари"

 

 

– А Вы отдаёте дань современному времени, когда поёте романс начала прошлого века?

 

– Наверное. Просто я – современный человек, который исполняет романсы. Но никаких модернизмов как раз нет. Это традиции, которые так же исполняли и так же звучали, как и в начале  ХХ  века. Почему я так говорю? Потому что ещё в начале моей карьеры я встречался с немалым количеством людей, которым было уже по  80  лет и которые слышали исполнителей начала  ХХ  века. И одной из оценок моей деятельности было то, что люди говорили:  "Да, это так звучало, когда мы это слышали от знаменитых исполнителей". Причём я никогда не занимался тем, чтобы присвоить манеру исполнения того времени. Мало того – мои пристрастия отданы не эстрадным звёздам начала прошлого столетия, а оперным исполнителям – как Лемешев и Обухова.

 

– По образованию Вы всё-таки актёр драматического театра...

 

– Моё актёрское образование – это случайность. Я учился в Ленинградском государственном институте театра и кинематографии, и по диплому я – актёр музыкально-драматического театра и кино. Но я не актёр, я – певец. Хотя десять лет назад я говорил, что это разные вселенные. А сейчас, в условиях культурной катастрофы в Отечестве, люди, которым важно сохранить искусство, объединяются. В эстраде положение по-настоящему плачевное – там единицы, которым искусство действительно важно. А в театре как раз картина лучше. У драматических актёров и режиссёров сохранилась позиция, что характерно для русского театра вообще.

 

– По окончании института Вам предлагали роли?

 

– Я работал на сцене Большого драматического театра имени Горького, хотя особо мне не довелось сыграть. Но для меня Большой драматический стал продолжением театральной школы, когда он был насыщен великими актёрами. Я хоть чуть-чуть мог работать с Евгением Лебедевым, Владиславом Стржельчиком, Валентиной Ковель. Это я говорю о тех людях, которых уже нет в живых. А ныне здравствующие – Кирилл Лавров, Алиса Фрейндлих.

 

– Из современных авторов романсов Вы выделяете кого-нибудь?

 

– Предложения, конечно, поступают, но очень трудно соединить музыку, которую я привык исполнять, с тем, что сейчас пишут. Хотя музыка Исаака Шварца присутствует практически в каждом моём концерте. Песни Гаврилина. Но всё равно это композиторы той старинной традиции – дивной, чудной, русской. Сейчас все кому не лень пишут романсы. А на самом деле, когда слушаешь исторический и современный романс – разница громадная. Именно в честности, правдивости. Поэтому очень немногие современные авторы способны приблизиться к этому уровню... Могу сказать о песнях Булата Окуджавы:  они простые, но тем не менее они для меня служат продолжением русского романса. Окуджава – великий поэт, его нельзя приравнять к бардовской песне. Это серьёзная, большая величина.

 

– На российской политической сцене довольно часто приходится видеть людей творческих. Как Вы относитесь к такому сочетанию?

 

– Моё мнение о себе:  я бы, наверное, как артист закончился, если бы вздумал совмещать сцену с политикой. Практика подтверждает, что почти никогда не удаётся сочетать творчество и бизнес. И вся нынешняя эстрада – тому блистательное подтверждение. Замечательные артисты резко деградировали, когда стали заниматься бизнесом. Не может быть сердце человека отдано двум вещам одновременно – что-то обязательно должно превалировать. В моём случае преобладает искусство.

 

– Спасибо за беседу и творческих успехов Вам!

 

 

 

 

Беседовала

Лада  ГАРИНА

 

 


 

       Фото  с  сайта  концертного  зала  "Дзинтари"



   

 

                             Фото  Светланы  Римшевич

 

 

 

В   начало

Публикации

 

 

 

 

"Вести сегодня" 28 июля 2005 года


 

В   начало

Публикации

 

 

 

 

газета  "Вести  сегодня"

28  июля  2005  года

 

 

 

 

                                          

 

 

 

 

      Олег  Погудин  поёт  душой

 

 

 

 

"В русской поэзии прошлого века – такие глубины и горизонты!.. Ничего лучше мы до сих пор не придумали, и не знаю, сможем ли", – считает Заслуженный артист России, знаток русской лирики  Олег  Погудин.  Неизменные аншлаги и преданность публики в разных концах света – это заслуга "Серебряного голоса России". Минуло несколько лет с момента последних гастролей элегантного петербуржца в Риге – поклонники успели не просто соскучиться, а по-настоящему истосковаться по общению с одним из интеллигентнейших, мягких и глубоко чувствующих суть русской лирической песни исполнителей.

 

Просьбы не остались без внимания – 3-го августа на сцене концертного зала "Дзинтари" Олег Погудин вновь порадует нашу публику сольным концертом.  "Избранное"  – программа, куда вошли шедевры мировой лирики. Без сомнения, это классика русского городского романса, народная песня, репертуар  30-х  годов минувшего века, танго, песни военных лет, шлягеры советской эпохи, зарубежная лирика. В числе концертных площадок, на которых с завидной регулярностью солирует Олег, – концертный зал имени Чайковского, Большой зал Московской консерватории, концертный зал "Россия", "Октябрьский" в Петербурге. Причём певец любит выступать не только в столичных залах, но и в провинции, а также активно гастролирует в Европе.

 

Недавно вышел  "Портрет  Олега  Погудина" – книга Валерия Босенко, ставшая результатом признания молодого талантливого исполнителя.

 

 

                         

 

 

К примеру, не все знают о том, что Олег Погудин – дипломированный актёр драматического театра и кино, выпускник Ленинградского института театра, музыки и кинематографии. Вместе с Погудиным приедут его друзья и музыканты – гитарист  Михаил  Радюкевич,  скрипач  Алексей  Баев,  баянист  Юрий  Молотилов,  контрабасист  Роман  Тентлер,  Елена  Молотилова  (малая домра)  и  Ирина  Истомина  (альт-домра).

 

 

 

 

Лада  ГАРИНА

 

 


 

В   начало

Публикации

 

 

 

 

"Телеграф" 29 апреля 2005 года


 

В   начало

Публикации

 

 

 

 

газета  "Телеграф"

29  апреля  2005  года

 

 

 

 

                                       

 

 

 

 

"Нынешний  век  человека  не  любит"

 

 

 

Олег  Погудин  противопоставляет  жестокости  мира  нежность  и  искренность  своих  песен

 

 

 

Его  называют  "Серебряным  голосом  России",  хотя  сам  артист  немножко  стесняется  этого  эпитета.  При  внешней  мягкости,  даже  незащищённости  он  очень  твёрд  в  своих  убеждениях  и  необыкновенно  серьёзно  относится  к  своему  творчеству.

 

 

                               Песня  сердца

 

 

– Олег, Вам удалось найти свою дорожку к сердцам людей. Это не так просто сделать…

 

– Я не ищу каких-то особых путей ни в искусстве, ни в общении с людьми, а действую, скорее, от сердца, или, если актёрским языком говорить, по вдохновению. И всё это совсем не рационально, рассудок включается потом.

 

– Романсы, которые Вы исполняете – это актёрский жанр?

 

– По образованию я драматический актёр и даже проработал в БДТ почти три года именно актёром. И пока учился, а потом работал, всё время слышал споры, чего больше в артисте – актёра или певца. Чего больше в пении конкретного артиста, мне кажется, определять скучно. Если артист талантлив, если ему есть что сказать, зритель, как правило, забывает, кто перед ним – актёр или певец.

 

– Ваш родной Питер – это же не простой город:  его воспринимают, с одной стороны, как высокодуховный, с другой – называют "криминальной столицей России". И в этом диапазоне он дышит в течение последних  10  лет.

 

– Вы знаете, всё это ведь внешне. То, как дышит Петербург, знает только Петербург и те, кто в нём живёт. А название "криминальная столица" – это, простите за такой термин, эпоха  попсы, мне иначе это не назвать, это всё равно что "Фабрика звёзд" на национальном Первом канале за деньги налогоплательщиков. Отношения мои с Петербургом иного порядка. Я ощущаю себя частью этого города. И буду ли я в Риге, в Москве, в Стокгольме или в Париже, Петербург всё равно существует внутри меня. И в последнее время я уверен, что и без меня Петербург существовать не может, как и без фактически каждого своего жителя. Есть между нами связь какая-то очень крепкая, очень серьёзная.

 

 

                      ДОСЬЕ

 

Олег  Погудин  родился  в  Ленинграде  в  1968  г.  В  11  лет  стал  солистом  Детского  хора  Ленинградского  радио  и  телевидения.  В  1990  г.  с  отличием  закончил  Ленинградский  государственный  институт  театра,  музыки  и  кинематографии  им.  Н. К. Черкасова.  В  1990 – 1993  гг. – актёр  Санкт-Петербургского  АБДТ  им. Горького.  В  1991  г.  выходит  первый  диск  Олега  Погудина  "Звезда  Любви".  В  1997  г.  артист  был  удостоен  звания  "Глас  Ангельский  России"  и  награды  "Ангел  Трубящий".  В  1999  г.  стал  лауреатом  Царскосельской  художественной  премии  "За  постижение  души  русского  романса".

 

 

 

                                      Корни

 

 

–  Родители хотели, чтобы Вы шли в театральный институт?

 

– Они были тогда совсем молодыми  (да и сейчас достаточно молоды)  и дали мне абсолютную свободу действий, за что я им очень признателен. Зато родители родителей были в очень серьёзном напряжении.

 

–  Чего же им хотелось?

 

– Чего-нибудь, что может кормить мужчину в дальнейшей жизни. Дедушки оба – военные, а бабушки – учительницы. Такой классический вариант советской семьи.

 

–  Вы хорошо знаете историю своей семьи?

 

– Благодаря доброхотам из рязанского музея я знаю историю своей семьи до середины  XVIII  столетия. В вятском архиве, откуда вся моя семья родом  (Погудиных пол-Вятки практически),  документы заканчиваются серединой  XVIII  века. Все мои предки – крестьяне. Но поскольку крестьяне не крепостные, а так называемые черносошные, фамилия сохранилась.

 

– Фамилия Ваша музыкальная…

 

– Гудок – это музыкальный инструмент, а погудка – это  песня  в волжских диалектах. То, что Погудины практически все в семье поющие, – это правда. В том числе и профессиональные певцы на протяжении достаточно большого исторического промежутка. Сейчас профессиональных артистов мало;  собственно говоря, обученных немало, а работающих на сцене только двое – я и мой двоюродный дядя, который работает в Новгородской филармонии.

 

 

                      История  сделала  виток

 

 

– Вы поёте много песен из репертуара Вертинского. Это сознательный выбор?

 

– Меня не интересует Вертинский-артист. Меня интересует Вертинский-личность в истории. Что фантастически здорово, притягивающе и очаровательно в Вертинском – это нежный, даже какой-то утончённый образ, который был вынужден существовать в страшных, грубых, жестоких исторических реалиях. И он не только не ломается – он преодолевает эту историю именно за счёт своей нежности. Это поразительно, парадоксально, а парадокс всегда соседствует с настоящим, гениальным искусством. Вертинский – не гениальный артист, он достаточно слабый музыкант и композитор, он далеко не великий поэт, хотя у него есть удачные стихи, но  явление  "Вертинский"  в конкретных исторических событиях больше, чем сам Вертинский. Меня это интересует, и это я выношу на сцену, и это интересует сейчас людей, потому что, в принципе, обстоятельства изменились не сильно:  они изменились, по счастью, внешне – то есть не убивают людей на улицах ради идеи. Но то, что век жестокий, то, что век человека не любит, что человеческой душе век нынешний не оставляет никакого места, что торжествует пошлость и брюхо – это факт. И в этой ситуации опять же нежность и утончённость вроде бы беззащитны, но именно они преодолевают эти внешние обстоятельства. Поскольку всё-таки душа человека всегда стремится в правде, к любви, к счастью. А в сытом брюхе и в пошлости счастья нет.

 

– Важна для Вас финансовая составляющая творчества?

 

– Я не могу сказать, что мне абсолютно всё равно, во что я одет и где я живу, но я всё-таки отношусь к этому достаточно просто, чтобы не забывать, что это не главное. Всё равно дороже и важнее человека ничего не бывает. Вот то, что мне необходимо и что купить невозможно, – это любовь и дружба.

 

 

                           Я  не  безгрешен

 

 

–  Что доставляет Вам удовольствие в обычной жизни?

 

– Полежать на песочке, особенно где-нибудь на Средиземном море. Или чашка кофе, только вовремя:  когда это нужно и в хорошем месте. И я получаю колоссальное, категорическое удовольствие от своей работы. Это счастье для артиста – когда то, что он делает на сцене, востребовано людьми, когда он получает от этого настоящее удовлетворение, когда в этом присутствует полная его самореализация и когда это ещё позволяет жить безбедно. С точки зрения артистической жизни, это – счастье.

 

–   Какая черта в человеке Вас мгновенно цепляет?

 

– Не знаю. Это вдохновение. Есть внезапное сердечное расположение или антипатия  (кстати, они могут быть совершенно неоправданными).  Все жизненные встречи, как счастливые, так и несчастные, были в моей жизни случайны – вернее, они казались случайными.

 

–  Сильно расстраиваетесь, если человек подводит?

 

– Очень! До ярости, до слёз, до уныния. Но и сам я не безгрешен…

 

–   И как, выходите из собственного греха?

 

– Приходится. Если честно относиться к ситуации, всегда получится. Может, не сегодня, может, через год, через  10  лет. Когда-нибудь всё разрешится – лишь бы я был честным.

 

 

 

 

Записала

Юлия  ЗАЙЦЕВА

 

 

 

 

В   начало

Публикации